Руфус Хейл родился не в доме, где мечтают о будущем, а в доме, где каждый день думают о завтрашнем ужине. Его детство было шумным, тесным и предельно прямолинейным: если что-то ломалось — это чинили, если кто-то злился — кричали, если становилось страшно — терпели. Его не учили красивым словам, его учили выживанию.

Отец был человеком тяжелых рук и резкого нрава. Не чудовищем — просто уставшим мужчиной, которому жизнь так и не дала возможности быть мягким. Очень рано Руфус понял простую вещь: крик редко означает силу, а удар чаще говорит о бессилии, чем о власти. Вместо споров он учился наблюдать, вместо оправданий — молчать, запоминая, кто как держит плечи, кто первым отводит взгляд и кто врет слишком гладко.

В детстве он был шумным мальчишкой, лез в драки и возвращался домой с разбитыми костяшками и упрямой ухмылкой — не от храбрости, а потому что иначе в деревне было нельзя. Однако с каждым годом он все реже дрался просто так и постепенно начал выбирать, когда стоит поднимать кулаки и ради чего.

Подростком он ушел в Лондон, оставив за спиной кентское побережье. Доки приняли его с тем же равнодушием, с каким принимают дождь или грязь под сапогами: если можешь работать — оставайся. Там он вырос не только телом. Докер быстро усваивает простую правду: тяжесть груза измеряется не в фунтах, потому что самое тяжелое — это люди, их недосказанность, пустые обещания и дружба, за которой почти всегда стоит цена. Руфус не рвался вперед — подростки в доках не рвутся вперед, они стараются удержаться, чтобы их не вытолкнули назад. Он смотрел, слушал и запоминал.

Подпольные бои пришли в его жизнь не из жажды крови, а из необходимости: деньги, проверка себя и, как ни странно, чувство честности. На ринге не врали — там либо били, либо падали. Именно там он усвоил главное: боль проходит, а унижение остается. Поэтому он бил жестко, но только по делу, и никогда не издевался над проигравшими.

К тридцати годам Руфус уже был не просто грузчиком. Его знали, к нему прислушивались и, что важнее всего, ему верили. Именно тогда он окончательно понял, что информация весит больше любого ящика: кто с кем пил, кто кому должен, кто вчера улыбался, а сегодня избегает взгляда. Он не охотился за секретами — они сами стекались к нему, потому что он умел быть своим.

Информатором он стал не из любви к закону и не из стремления быть героем, а потому что понял: лучше знать, чем гадать, и лучше хоть немного влиять на происходящее, чем однажды оказаться раздавленным. В его жизни появились грешки — недосказанность, выборочная правда, сделки, в которых он оставлял себе пространство для маневра. Иногда он подставлял людей. Иногда спасал. Все зависело от того, считал ли он их своими.

С возрастом он стал спокойнее, но не мягче. Юношеская импульсивность ушла, оставив вспыльчивость — быструю, резкую, но короткую. Он мог сорваться, вспыхнуть, швырнуть стул, а затем так же быстро остыть, словно выпустив лишний пар. Для Руфуса всегда было проще прожить ярость сразу, чем носить ее в себе.

С виду он кажется простым человеком — грубоватым, прямым, с хриплым голосом, в котором слышится насмешка, а иногда усталость. Он умеет громко смеяться, грязно ругаться, крепко пить и честно драться. Он не производит впечатления мыслителя. И, возможно, именно поэтому его так часто недооценивают.

И напрасно.

Потому что Руфус Хейл никогда не врет самому себе. Он знает, кто он такой, на что способен и какую цену приходится платить за каждый выбор. Он не герой и не подонок — всего лишь человек, который слишком хорошо понял людей, чтобы продолжать верить в черно-белый мир.

---

[indent]Дар:
Видит больше, чем показывают, и запоминает то, что другим кажется пустяком. Руфус терпеливый, очень терпеливый, если ему это нужно. Обладает какой-то особой харизмой, которая внушает доверие людям, которые вообще-то никому не доверяют (по их словам).

---

[indent]Проклятье:
Вспыхивает быстрее спички, но и гаснет также недолго. Пьет больше, чем планировал, особенно, когда день был тихим и слишком размеренным. Легкая забывчивость и бардак вокруг — вещи разбросаны, бумаги валяются, но Руфус всегда помнит главное: кто вчера кому солгал и что важно для дела. Вместо работы зачастую вечное «разруливание чужих проблем», из-за чего собственной жизни у него почти нет. Упрям до занудства, настолько, что  может зациклиться на человеке или идее и тащить это до саморазрушения, даже когда всем уже ясно, что пора бы остановиться.

Руфус любит жить, а не существовать: шумные пабы, запах пота и дыма, портвейн, острое, соленое, крепкий чай — все, что оставляет на языке след настоящей жизни. Он носит старый грубый сюртук с глубокими карманами, в которых всегда завалялось что-то, что «может пригодиться» — старый ключ, карандаш, записка с чужой проблемой или кусок вчерашнего хлеба. Курительная трубка почти никогда не покидает его рук.

Он любит угощать соседей или случайных знакомых: нарезанной колбаской, кусочком сыра, который прятал еще с утра, да еще скажет, что «такого нигде больше не достать». При этом Руфус с опаской относится к моде и новшествам: если что-то новое пахнет слишком дорого, он сразу подозревает обман или подставу.

Несмотря на возраст, держит себя в форме — физически крепок, рука тяжела, и если кто-то подумает, что «старый Руфус» легко сдастся, он быстро напоминает: сила не только в мышцах, но и в умении вовремя подшутить, ударить или промолчать, заставив противника недоумевать.

Вы согласны на необратимые последствия для персонажа или даже смерть?
Да, но пожить еще хочется.
Связь с вами:
тг — @pine_heart