🍀🍀🍀
Leprechaun - Harvest Calls
Воздух в клубе был густым, как бульон — запах пота, крови, ржавчины и дешевого дезодоранта. Марисса сделала глоток ирландского стаута, темного, как ее собственные глаза, и позволила знакомому гулу окутать себя. Она пришла сюда с парой знакомых с единственной целью — убить время. Встряхнуться. Услышать хруст костей и дикий рев толпы, который когда-то был музыкой ее жизни. После Доминика, после обретения карты, эти места потеряли толику своей магии, но не притяжения. Здесь все еще можно было поймать эхо того безумия.
Она пришла ради Локи. Эдди всегда устраивал шоу, и на него можно было поставить с уверенностью, что будет зрелищно. Его бесшабашная, саморазрушительная ярость на ринге всегда была зрелищной. Она свистела, улюлюкала, подбадривала его хриплым криком, когда он отправил своего соперника в тяжелый нокдаун, и с удовлетворением забрала свою ставку, помахав ею «победителю».
Победа была яркой, шумной, и Локи, выйдя из клетки, сразу потянулся к ней, весь ликующий и окровавленный.
— Идем отмечать, Диса! — крикнул он, но она только хлопнула его по плечу.
— Поздравляю, Ололошенька. Но я, пожалуй, останусь на финал
«Почему бы и нет?» — мысленно пожала она плечами, заказывая в баре еще одно ирландское пиво, темное, почти черное, как ее собственные глаза в этом полумраке. Финальный бой. Слово «финальный» неприятно дернуло где-то под ребрами. Последний такой бой, который она видела, закончился холодной картой в декольте и остановившимся сердцем. Она стояла тогда вплотную к клетке. Тянула к нему руку. С тех пор она предпочитала уходить до начала «грандиозного финала».
Но не сегодня.
Локи скрылся в подсобке, чтобы отдышаться, знакомые расползлись по залу «порешать кой-какие делишки», Марисса же вернулась к рингу, к самому краю, облокачиваясь о холодный металл ограждения, как раз в тот миг, когда грянула музыка, означая выход бойцов. Один — огромный, испещренный татуировками славянин, кажется, Василий или Николай — что-то орал на родном языке. А другой…
Незнакомец. Ирландец, судя по чертам.
Он просто стоял, опустив руки, его взгляд был пустым и рассеянным, будто он что-то видел сквозь толпу, сквозь стены.
Марисса замерла. Пиво вдруг показалось безвкусным. Все звуки отступили на второй план. Она не могла отвести от него глаз.
Ее мысли, обычно такие стремительные, вдруг слились в единый, навязчивый поток желания. Она хотела прикоснуться к этим шрамам, провести по ним кончиками пальцев, ощутить историю каждой раны. Попробовать его кожу на вкус — соленую от пота, с железным привкусом крови. Прикоснуться, провести губами. Укусить. Пальцы, сжимавшие бокал, слегка задрожали. Адреналин, который она искала здесь, нахлынул с новой, незнакомой силой.
И в этот момент он поднял голову. Его взгляд, льдисто-голубой, медленно проплыл по толпе и… остановился на ней. Словно он почувствовал ее взгляд. Марисса почувствовала, как по спине побежали мурашки. Его глаза, эти чистые, ледниковые озера, расширились. И тогда она улыбнулась. Широко и бесстыдно. "Увидел? Нравится?".
Локи, вернувшийся уже в свежей футболке, что-то говорил ей на ухо, тыкал пальцем в сторону бойцов, комментируя их стиль или недостатки. Марисса уже не слышала. Ее внимание было приковано к ирландцу. Бой начался, но для нее он сразу превратился в немое кино. Она видела только его. Видела, как его взгляд раз за разом возвращался к ней, словно он искал в ее лице ориентир в этом кровавом хаосе. Внутри нее зашевелилось, загудело Колесо, словно почувствовало что-то. И Марисса, почти не думая, качнула его. Позволила тонкой струйке своего везения, золотой и игривой, перетечь через барьер клетки, коснуться незнакомца.
Он замер. Пропустил удар. Его противник рванулся к нему с новой силой, но это уже не имело значения. Марисса чувствовала, как ее собственная сила, золотистая и беспокойная, непроизвольно потянулась к нему через пространство, словно его пустота была магнитом для ее избытка. И когда его взгляд в очередной раз зацепился за нее, она кивнула ему, все так же улыбаясь, и поднесла к губам бокал с темной жидкостью. Ее губы шевельнулись: «Давай же. Покажи ему… покажи мне…».
И... его движения изменились. Экономичные, смертоносные, лишенные всякой театральности, они наполнились странной, почти зловещей грацией. Каждый удар, каждый блок казались частью чего-то большего. Ритуала? Посвящения? Он не просто дрался. Он ловил ее взгляд после каждого движения, будто ища одобрения. Когда он ловко поймал руку противника и с хрустом сломал запястье, толпа взревела, но Марисса лишь прикусила нижнюю губу, чувствуя, как внутри все сжимается от возбуждения.Она участвовала. Подпитывала его. И сама пьянела от этого.
Когда все было кончено, и поверженный гигант затих на настиле, Марисса уже не видела никого вокруг. Ни Локи, ни друзей, ни ревущей толпы. Она видела только его. Ирландца, стоящего в центре клетки, его грудь тяжело вздымалась, а глаза, те самые ледяные глаза, казалось, пылали странным зеленоватым огнем.
Он двинулся к ней, перегнулся через окровавленные прутья. Его рука, сильная, с узловатыми суставами, протянулась к ней сквозь барьер. На костяшках смазалась свежая кровь. Она смотрела на его пальцы, испачканные в чужой крови, на напряженные сухожилия на запястье. В памяти всплыл другой окровавленный пол, другие пальцы, вкладывающие в ее ладонь теплую карту.
Но это было не то. Это было иное. Жажда, а не прощание.
Ее собственная рука поднялась почти без ее ведома. Она обхватила его окровавленные пальцы. Его кожа была прохладной, шрамы — выпуклыми и грубыми под ее подушечками. Прикосновение послало по ее руке электрический разряд, от которого закружилась голова. Она притянула его руку чуть ближе посмотрев ему в глаза. Ее губы шевельнулись, а голос, охрипший от криков и внезапно сжавшегося горла, выдавил шепот:
— Привет, красавчик. Один здесь отдыхаешь?
В его глазах, таких пустых еще мгновение назад, вспыхнул зеленый, нечеловеческий огонек. Она почувствовала, как его пальцы сжали ее в ответ — не больно, но крепко, с какой-то отчаянной, голодной силой. Она отступила на шаг, но не отпустила его руку сразу. Улыбка на ее губах стала шире, острее.
— Я — Марисса, — сказала она громко, с легким вызовом, — А тебя как зовут, чемпион?
