Он помнит запах торфа и холод Атлантики, вечно вгрызающийся в камни Голуэя. Четвёртый сын в семье, где каждый лишний рот — проклятье, а кусок хлеба — роскошь. Отец держал паб, который чаще пустовал, чем торговал, мать ушла от горячки, когда он ещё не научился читать. Учила его позже одна рыжая девчонка из Корка, та, что верила в его стихи и писала письма в Капскую колонию, пока чахотка не забрала и её. После её смерти он понял, что у него больше никого нет. Только штуцер, пайка и следующая кампания.
Рыжий лён на подушке,
Дождь стучит в окно,
Писем нет из Ирландии,
Сердцу всё равно.
Только снится, как пахнет
Вереском твоя грудь —
Мне б до Корка добраться,
Да забыть хоть чуть-чуть.
В шестнадцать сбежал с вербовщиками. Те обещали серебро и приключения. Серебра он так и не увидел, а приключений хлебнул сполна: Кафрские войны, где зулусы ревели по ночам так, что земля дрожала; Индия, где муссоны смешивали порох с грязью, а сикхские клинки входили в тело быстрее, чем успеваешь прочитать "Отче наш". Он выживал там, где выживать было нельзя. Может, уже тогда Фортуна приметила его каким-то своим знаком. Но в Голуэй он так и не вернулся.
Лежу в чужой земле, солдат,
Ни креста, ни цветка.
Черви точат мой кафтан,
Выпили мои глаза.
А надо мной трава растёт,
Зелёная, как я,
И кто-то снова воду пьёт
Из этого ручья.
В Лондон приехал как все, искать удачу или хотя бы работу. Нашёл только грязь, туман и дешёвый джин. Сдох в подворотне где-то за Темзой, то ли от ножа, то ли от кулаков — память отшибло начисто. Очнулся уже на столе у сумасшедшего доктора, когда чужая, древняя воля вплелась в его плоть, перешивая кости, вытесняя кровь. И понял: смерть — это только начало.
Мир для него теперь пахнет удачей. Каждый человек — не лицо, а букет: одни источают молоко и мёд (перекусить), другие горчат порохом (опасны), третьи — пустышка. Он научился не пялиться, не облизываться, не водить носом по чужой шее, но когда рядом вспыхивает «вкусная» добыча, контроль сбоит: зрачки расширяются, взгляд стекленеет, он может замереть на полуслове, вслушиваясь в чужой пульс. За два века отточил искусство притворяться человеком — обаятельный собутыльник с ирландской хрипотцой и чёрным юмором. Травит армейские байки (адаптированные под век), жалуется на лондонскую морось, может даже прочесть вслух стихи. Странная нежность, доставшаяся от человека, которым он был.
В бою он почти молчит: только тихое рычание, сбитое дыхание и текучие движения хищника. Слова — лишняя трата воздуха. Пьяным слетает с катушек. Орёт на ирландском, несёт околесицу про «урожай», крушит всё вокруг. Наутро просыпается с чугунной головой, мутными глазами и смутными воспоминаниями о том, кому и зачем пытался оторвать голову. Если в карманах оказываются чужие часы или окровавленный платок, долго их разглядывает, пытаясь вспомнить, стоил ли тот человек таких хлопот.
Его тело — костюм, который вечно жмёт. Иногда грибница берёт верх: он может замереть, раскинув руки на солнце, или стоять под дождём, впитывая влагу. Любит перебирать золотые монеты (проверка запасов, почти молитва). Боится соли на пороге — до паники, инстинктивно. Может разуться и босиком стоять на газоне, чувствуя землю. А ещё помнит боль в спине — старая рана, которая не проходит.
Он недоверчив к технике. Слишком много шума, перегрева, неестественных запахов. Но уважает оружие: чистит его с солдатской педантичностью, проверяет затвор по сто раз. В любом помещении первым делом отмечает выходы и оценивает, с какой стороны удобнее нападать или отступать. Терпеть не может, когда кто-то стоит за спиной, реагирует мгновенно, даже если это свой.
Рядом с Фортуной он позволяет себе расслабиться: трётся, как кот, садится у ног, бормочет нежности или просто молчит, положив голову ей на колени. Это не романтика — это физиологическая потребность стать сытым, согретым, живым. Зависимость, ставшая любовью. И за это он готов убивать с той же простотой, с какой дышит. Ревнует к ней всех — людей, духов, даже собственную тень, но держит ревность в узде, потому что боится, что прогонят. Иногда, глядя на неё, шепчет:
Ты мой свет в темноте,
Трава на могиле моей,
Без тебя я никто —
Только ветер в сухой бороде.
Дай мне руку свою,
Я согрею её до костей,
И никто никогда
Не отнимет тебя у меня.
Да, поэт из него хреновый. Но попробуйте ему об этом сказать, и возможно это будет последнее, что вы произнесете.

---

[indent]Дар:
• Симбиоз и Регенерация. Мицелий срастается с телом носителя, восстанавливая любые повреждения, если есть запас удачи. Невосприимчив к болезням, ядам и старению. Может переселяться в новое тело, но процесс врастания требует времени.
• Чутье на удачу. Видит/чувствует запасы удачи у существ как свет, тепло или запах.
• Питание. Поглощает удачу. Пассивно «слизывает» крохи везения, но для насыщения пьёт кровь и пожирает плоть везунчиков или питается от Карты Фортуны и её монет.
• Боевой инстинкт. Опытный солдат, смертоносный боец, предпочитает быстрые и жёсткие действия, как в ночных рейдах.

---

[indent]Проклятье:
• Вечный Голод. Без подпитки удачей слабеет, регенерация замедляется, тело рассыпается. В голоде теряет контроль, подчиняясь охотничьему инстинкту. Без доступа к удаче возвращается в тотемную форму спящего мицелия.
• «Внутренний зверь». Буйный нрав, доставшийся от первого носителя, в сочетании с алкоголем или стрессом превращает его в неконтролируемого берсерка.
• Материальная зависимость. Создаёт запасы удачи в золотых монетах. Потеря монет мучительна, перебирание их важный ритуал.
• Уязвимости. Огонь, соль, серебро, гербициды и фунгициды.

Текущий носитель — ирландский наёмник, участник Кафрских и Индийских кампаний. От него Тадгу достались любовь к джину, невероятная храбрость и та самая поэтическая душа, что прорывается в редкие минуты покоя. В официальных документах британской армии он значился как Thomas Flynn, но для себя всегда оставался Tadhg. Погиб в лондонской подворотне в начале 1850-х, откуда его тело попало в руки Доктора Мунго. После пробуждения стал «любимым паразитом» Башни, выполняя функции стража, мясника и порученца. В свободное время участвует в подпольных боях, где лакомится азартом и отчаянием. Без ума от обеих инкарнаций Фортуны, для которых готов на всё. «Одна любовь на всю жизнь».

Вы согласны на необратимые последствия для персонажа или даже смерть?
Да, согласен. Ради хорошей истории и особенно ради стекла.
Связь с вами:

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.