ИСТОРИЯ ПЕРСОНАЖА:
Ты никогда не знал своих родителей. И, откровенно говоря, мир тоже не проявлял особого интереса к тому, чтобы прояснить этот вопрос. Прислуга при дворцовой кухне — люди прямые и склонные к богатому воображению — объяснила всё довольно лаконично: твой отец якобы однажды принес тебя, завернутого в грязное тряпьё, оставил у заднего входа и исчез так быстро, будто боялся, что кто-то успеет передумать и вернуть ребёнка обратно. Мать же, по их словам, была либо неизвестной шлюхой, либо уже давно мёртвой от сифилиса или какой-нибудь иной человеческой болезни, которыми смертные так щедро обмениваются между собой.
Не сказать, что на кухне тебе были рады. Ещё один голодный рот — сомнительное приобретение для людей, чья жизнь и без того вращается вокруг мешков с мукой и бесконечной ругани главного повара. Однако тебя почему-то не выгнали. Возможно, потому что в этом мире даже самый ненужный ребёнок со временем превращается в рабочие руки, а рабочие руки — это почти валюта.
Ты рос примерно так, как растёт сорная трава между камнями: без особой заботы, без намерения со стороны окружающих сделать из тебя что-то приличное. Воспитывали тебя все понемногу, и в основном это воспитание сводилось к тому, что каждый, у кого хватало времени дотянуться до палки, считал своим долгом объяснить тебе основы дисциплины.
Когда ты стал достаточно высоким, чтобы дотянуться до стола, тебе нашли занятие — подмастерье на кухне. Сомневаюсь, что эта карьера соответствовала тем героическим фантазиям, которыми ты развлекал себя в детстве. В твоих мечтах, насколько я понимаю, были рыцарские турниры, дороги, покрытые пылью, схватки с чудовищами и драконами. Реальность же оказалась куда более приземлённой: тесто под ногтями, ночные дежурства у печи и бесконечный страх уснуть раньше времени, потому что если огонь погаснет, главный пекарь наутро объяснит тебе цену такой оплошности весьма наглядно.
Впрочем, выбор у тебя был невелик. За эту работу тебе разрешали оставаться в замке и есть вместе со всеми. Для сироты это почти роскошь.
Друг у тебя всё-таки появился — помощник конюха, мальчишка примерно твоего возраста. Вы часто сбегали за стены, вооружались длинными жердями и до синяков и крови изображали из себя великих воинов, фехтуя так, будто вокруг вас собрались толпы восторженных зрителей. Судя по всему, это было единственное время, когда жизнь казалась тебе хоть немного похожей на ту, о которой ты мечтал.
А вот наставник у тебя появился совершенно неожиданно. Один из придворных целителей — человек, которого никто не заподозрил бы в сентиментальности, — вдруг решил, что сироту при кухне можно научить хотя бы читать. Почему он это сделал, мне неизвестно. Возможно, он просто был одним из тех редких людей, кто считает, что знания не должны пропадать зря.
У него ты учился грамоте и наукам. Учение давалось тебе тяжело — настолько тяжело, что иногда казалось, будто каждая буква сопротивляется изо всех сил, прежде чем согласиться остаться у тебя в голове. Тем не менее ты освоил несколько полезных хитростей и даже научился писать собственное имя. Для человека твоего происхождения это уже достижение.
Беззаботная часть твоей жизни закончилась неожиданно быстро.
Тебе шёл шестнадцатый год, когда целителя внезапно обвинили в предательстве и отправили на плаху. Случилось это в тот самый момент, когда ты лениво бездельничал в его покоях, совершенно не подозревая, что стал частью чьей-то большой политической игры. Тебя, разумеется, тоже решили схватить — в качестве возможного сообщника. Мир придворных интриг вообще не склонен к тонкостям.
Твой наставник, однако, успел сделать единственное доброе дело, которое ещё оставалось в его распоряжении: он помог тебе бежать.
Ты так и не понял, в чём именно заключалась его вина. Для тебя он был единственным человеком, который когда-либо относился к тебе по-человечески, а сложные схемы дворцовых заговоров слишком редко объясняют кухонным мальчишкам. Поэтому ты сделал то, что делают люди в твоём положении: побежал.
Сначала просто прочь от замка.
Потом — прочь от прошлого.
А затем тебе пришла в голову мысль, которая показалась почти разумной: если ты не знаешь, кто ты, значит стоит попытаться найти тех, кто тебя породил. Родители ведь у тебя всё-таки были. Где-то.
Так начались твои странствия. Долгие, не особенно славные и щедро приправленные неприятностями. Иногда ты задерживался в трактирах или на постоялых дворах, работая посудомойкой или мальчиком на побегушках. Но судьба — если уж она решила заняться человеком вроде тебя — обычно делает это без особой нежности.
И вот однажды, когда ты уже успел привыкнуть к тому, что мир регулярно бьёт тебя по голове, произошло событие, которое я до сих пор считаю весьма показательной иллюстрацией человеческой удачи.
Ты встретил эльфа.
Не просто эльфа — эльфийского принца.
Который, к величайшему сожалению для его достоинства, угодил в охотничий капкан.
Ты освободил его.
Я бы сказал, что на этом месте в хороших историях обычно звучит благодарность, звон золота или хотя бы вежливое «спасибо». Но, как ты уже, наверное, заметил, судьба не склонна придерживаться литературных правил.
Вместо этого мимо твоего уха просвистела стрела.
Эльф исчез в лесу так быстро, будто боялся, что ты передумаешь его спасать.
А стрелу ты оставил себе.
Она была красивой — выточенной из странного белого дерева с голубоватым оперением. Такие вещи редко валяются в лесу просто так.
Милый Саймон. Если бы ты тогда знал, какую ценность держишь в руках, ты бы, возможно, не позволил тому эльфу сбежать так легко.
Но ты этого не знал.
Ты просто пошёл дальше.
Пока однажды не вышел к опушке леса.
И тут, к твоему удивлению, история со стрелами повторилась. Только на этот раз их было больше, и все они были направлены прямо на тебя.
Ты, как человек благоразумный, поднял руки и осторожно кашлянул.
— Извините… — сказал ты, демонстрируя ту самую белую стрелу. — Вы не подскажете, что это такое? Один из ваших отдал мне её.
Эльфы опустили луки, как только увидели белое оперение.
И с этого момента, Саймон, твоя жизнь — в очередной раз — резко изменилась.
